Эстер Паперная – литературный редактор и переводчица, работавшая в журнале «Чиж» с обэриутами, и завсегдатай их дружеских посиделок. Она знала сотни песен на разных языках и часто исполняла некоторые из них вместе с Хармсом, у которого был приятный низкий голос. Как и многие ее коллеги из «Детгиза», Паперная была арестована в 1940 году, но после 17 лет лагерей вернулась домой и прожила до 1987 года. А за три года до смерти напела около 30 песен на аудиокассету, записанную литературоведом Анатолием Александровым. Этот материал и лег в основу спектакля.
Больше всего он похож на вечеринку в большой компании, хотя в нем есть элементы и театрального действа, и перформанса. От двух длинных столов с букетами цветов и вареными яйцами, очень вкусными хлебом и пастилой, маслом, сыром, зелеными яблоками веет чем-то пасхальным. Нехитрое угощение – напоминание о скромном быте обэриутов.
Вперемежку со зрителями садятся Константин Учитель и 13 его соавторов и исполнителей – актеров петербургских театров. Благодаря этому создается ощущение, что поет весь зал. Рядом со мной оказался красавец Иван Вальберг в полосатой рубашке по моде 1930-х годов. В перерывах между выступлениями он показывал себя дружелюбным сотрапезником, подливая вино или воду в бокалы сидящих по соседству дам.
Среди исполняемых песен были сибирские, шотландские, хасидские, еврейские, немецкие, финские... И все разных жанров и с очень неодинаковым настроением. Весело звучала забавная песня «В деревне живали, метелки вязали», которой Паперную научил руководивший Ленинградской редакцией «Детгиза» Самуил Маршак. Прививая читателям интерес к зарубежному фольклору, он отлично знал отечественный. Залихватски исполняя грустную шотландскую матросскую «Русалку» в его переводе, бодро промаршировали между столами Дмитрий Крестьянкин, Иван Вальберг, Иван Капорин, Леня Нечаев и Женя Анисимов.
Выступления актеры сопровождали игрой на гитаре, аккордеоне, барабане, бубне, а Капорин поднимал настроение зрителям, с необычайной скоростью перемещаясь по залу со скрипочкой. А потом, уже без нее, озорно выводил переливы немецкой студенческой песни о любви к бутылочке. А жалостливая старинная рекрутская песня «Три садочка» со словами «Мать сыночка провожала» напоминала о нынешних реалиях.
Мрачноватую нотку вносил городской романс «Маруся отравилась», любимый Александром Введенским. И грустную – другая песня о девочке с тем же именем – «Городок» на стихи Николая Заболоцкого, написанные, правда, уже в 1958 году.
Музыкальные выступления перемежались с воспоминаниями Паперной и ее современников. Например, о том, что Хармс играл на фисгармонии и самым большим его увлечением после литературы была музыка. И даже поднимаясь на пятый этаж «Дома книги», где находился «Детгиз», они с Паперной спевались, к вящему ужасу начальника Дмитрия Чевычелова по прозвищу Кабычегоневычелова. Он считал такое поведение работников советского учреждения недопустимым, особенно учитывая, что пели они на немецком.
Вспомнили и одно из главных детищ Паперной – сборник «Парнас дыбом», начавший собой историю советской литературной пародии. Как похоже и мастерски Женя Анисимов изображал молодого Вертинского, исполняя написанную в его стиле песню!
Но ближе к финалу настроение озорства и беззаботности исчезло – начинался рассказ о самых грустных днях обэриутов. Казалось, тихий ангел пролетел после торжественной и величественной песни на музыку Баха и стихи немецкого поэта барокко Магнуса Даниэля Омайса, переведенные Хармсом в 1937 году, с трагическими строками: «Я вижу смерть. Мне жить нельзя. Земля, прощай. Прощай, Земля».
Пронзительно прозвучало воспоминание художника Бориса Семенова о том, как в баре в Басковом переулке они с Хармсом пили за здоровье уже арестованной Паперной. И все-таки ее жизнерадостность по ходу действия еще раз вкралась в настроение тревоги – написанным ей в Карагандинском лагере в 1942 году юморным гимном еде и местной поварихе.
Но увы, многих друзей переводчицы после ареста ждала совсем иная участь. После песни на музыку Баха с текстом неизвестного автора «Как страшно тают наши силы», переведенным Хармсом, погас свет и зажглись свечи. Началось перечисление скорбного списка потерь. Николая Олейникова расстреляли в 1937 году. Сам автор строк «Из дома вышел человек» умер в 1942 году в психиатрической тюремной больнице. Александр Введенский погиб годом раньше, следуя по этапу в Казань. Леонид Липавский в то же время пропал без вести на фронте. Всем им было всего лишь от 36 до 39 лет. И только Николай Заболоцкий в лагере смог поработать над переводом «Слова о полку Игореве», а потом все-таки вышел на свободу, хотя и умер трагически рано.
Отрадно, что об их судьбах в театрах Москвы и Петербурга вспоминают в последнее время нередко. В 2019-м участник нынешнего спектакля Борис Павлович поставил «Исследование ужаса» в арт-пространстве «Квартира». В 2021 году в Театре Романа Виктюка Денис Азаров создал спектакль «Пир». Прошлым летом в МТЮЗе состоялась премьера Дмитрия Егорова «Чиж и еж». И наконец, совсем недавно Екатерина Половцева поставила во «Вне... театре» спектакль «Горло бредит бритвою».
«Список Паперной» начинается со старинной поморской песни «Ой ты, гой еси, море синее», которую Хармс с Маршаком любили петь на два голоса. В финале песня слышится в исполнении самой Эстер Паперной, дожившей до преклонных лет. И на этом фоне весомыми становятся произносимые здесь слова о надежде на чудо, чье ожидание, по словам Хармса, составляет смысл человеческой жизни. А сам спектакль звучит гимном творческой свободе.
Источник: Независимая газета
Logo
